…все началось с полоски непонятного света. Непонятного потому, что окна были затянуты плотными занавесками, да и на улице было то самое необыкновенное состояние, когда день уже закончился, а вечер ещё не наступил. Как раз те самые минуты, которые ещё более странными делают прожитые годы. Я сидел один в кое-как наспех обставленной комнате и совершенно ничего не хотел делать. Даже мысли как-то вяло посещали мою голову, да и то, лишь для того, чтобы обозначить моё присутствие на этом свете. Вот в таком полумраке, в полу - призрачном состоянии меня и нашёл тот самый луч света, с которого всё и началось. Когда и где он появился, я точно сказать не могу, потому что заметил его, когда повернул голову в надежде найти сколь-нибудь новое пристанище моему бессмысленному взгляду. Он висел на стене, над картиной, самым большим достоинством которой был толстый слой пыли на добротно сделанной раме. Лучик соскользнул на раму, и в тот самый миг пыль всколыхнулась, будто чья-то невидимая рука прошлась над ней. Растревоженная, сверкающая в потоке света пыль стала медленно, медленно опускаться, двигаясь какими-то невидимыми траекториями, создавая волшебный хаос. Я смотрел, как завороженный, не решаясь сдвинуться с места, чтобы неверным движением не потревожить столь необычное, совершенно необъяснимое видение. Это была песня. Я даже сказал бы «симфония сверкающей пыли». На мгновение мне даже почудилось, что я всё это вижу во сне, но это был не сон. Это была сказка наяву. Поглощённый своими мыслями, я потерял осторожность и передвинулся. Диван от этого взревел всеми своими старыми пружинами, и видно испугавшись, световой поток резко вздрогнул и рванулся в сторону, увлекая за собой серебристый хвост картинной пыли. Потом луч, вернее, это был уже не луч, я даже не знаю, как его назвать, ибо он всё время менялся. То он медленно, медленно растягивался, плавно покачивая своим светящимся телом, то сжимался, то становился спиралью, и начиная вращаться, постепенно набирал скорость и в этом шуршащем движении исчезал силуэт, приобретая странную, замкнутую форму светящегося пространства, в котором был свой мир со своими только ему свойственными законами. Он продолжал показывать представления, становясь то ярким, то еле различимым, и странное ощущение музыки меня не покидало в этой безмолвной пустыне комнаты. Видно, решив, что хватит меня удивлять, он присел на краешек дивана, в дюйме от моей руки, и потом как-то игриво, по-детски, самым краешком изогнулся, и вытянувшись, ласково погладил меня. После чего опять сжался, видимо, пытаясь понять, какой будет реакция на его шалость. Мне вдруг стало легко и свободно. Я улыбнулся и нежно накрыл ладонью этого странного сорванца, который вдруг, в одно мгновение дал мне тот миг счастья, за которым последовала долго не приходившая уверенность в себе. Мне даже почудилось, будто на время я стал ребёнком, которого только что чисто-чисто выкупали, и, не дав, как следует обсохнуть, подвели к порогу ни с чем несравнимого и не виданного раннее мира, зовущего мощным движением неумолимой стихии. Всё это произошло в той самой комнатёнке, которая своим существованием в последнее время вызывала во мне мерзкое отвращение и душевную пустоту. Но как всё изменилось теперь.



Александр Вышка, Витебск, 1986г.